Часа через два протодьякон совладал с собой, прибегнув к молитве и технике расслабления, которой его тоже в свое время обучили. Аутотренинг, самогипноз.

Закрываешь глаза и воображаешь ощущения тепла и приятной тяжести в ногах. Ощутив их на деле, продвигаешься выше, повторяешь тот же фокус с руками.

На закуску - лицо. Это самое трудное. Очень трудно представить свое лицо умиротворенным и расслабленным - чтобы оно стало таковым на самом деле.

Протодьякон все-таки уснул, но сон был тревожный, довольно стройный и логичный внутри себя. Он вроде бы проходил инструктаж, но вел его почему-то Павел Ликтор, и Ликтор оставался плоским, как на фотографии, словно третье измерение - специально для него - отменили. Рядом с Пантелеймоном сидел Виссарион; присутствовали и другие слушатели: какие-то бабы с малыми детьми, косматые мужики.

«Тайга, - изрек Ликтор, - есть дело темное».

Он подсел к Виссариону и взял его за руку, оставаясь по-прежнему видимым только анфас, что выглядело весьма противоестественно. Отчасти это напоминало икону - вернее, дьявольскую карикатуру на нее.

«Да как он смеет?!» - возмутился про себя Челобитных.

Ликтор поднес руку замершего Виссариона к губам и тут же отпустил ее.

«Видите, ничего страшного», - произнес он деревянным голосом стюардессы. С тем же каменным выражением лица. И вдруг - потянулся к Пантелеймону! Челобитных хотел было отпрянуть, но обнаружил, что не в состоянии пошевелить даже пальцем.

«Не следует облекать бесов во плоть, - внушительно сказал Ликтор. - Не следует придавать зримые очертания тому, чего нет».

Протодьякон хотел оправдаться и ответить, что никогда ничего подобного не делал и даже не помышлял об этом.

«Фильмы, - напомнил Ликтор. - Ты смотришь фильмы. Это твоя слабость, страстишка.

Там то, чего не бывает; там показано несуществующее».